Alex Dietrichstein (glavbuhdudin) wrote,
Alex Dietrichstein
glavbuhdudin

Category:

Большевизм - убийство России

Суть большевизма — провоцирование жизни к ухудшению («чем хуже — тем лучше») с целью ее последующего радикального измене­ния.
«Ленинцев надо искать... среди тех, кто, громко проклиная Ленина, опьянен его мятежными страстями и подчинен его логике, логике ре­волюционного взрыва, суть коей формулируется так: чем хуже, тем лучше! Убеждение, что единственный способ радикально изменить жизнь — это провоцирование ее к ухудшению, составляло душу боль­шевистской тактики, да и стратегии»
(В. Чаликова. С Лениным в башке // Век XX и мир. 1990. № 8. С. 34) (Чаликова, 1990).

Коммунизм — антисистема, «химерное образование».
«Коммунизм, очень сильный в критике "эксплуататорского обще­ства", сам по себе нежизнеспособен, то есть является антисисте­мой, о чем опять же смотри у Л. Н. Гумилева в его труде "Этноге­нез и биосфера земли", где показано, что антисистемы появляются на скрещивании взаимно несопоставимых идей, создающих "химер­ные образования". Такой гигантской химерой и явилось "первое в мире государство рабочих и крестьян", просуществовашее столь дол­го лишь потому, что образовалось в неслыханно богатой и людскими и природными ресурсами стране. (В густо заселенном Китае, напри­мер, последствия «Великого скачка» сказались немедленно. На тре­тий год уже ели человечину.)»
(Д. Балашов. Еще раз о Великой России // Вече. 1992. № 46. С. 120—121) (Балашов, 1992).

Тоталитаризм — «человеческая отрасль животноводства».
«Личность теряет до конца свое достоинство, свое отличие от жи­вотного. Для государства-зверя политика становится человеческой отраслью животноводства»
(Г. П. Федотов. Социальный вопрос и свобода // Г. П. Федотов. Судьба и грехи России. СПб. Т. 1. С. 290; первая публикация: Современные записки. Париж, 1931, № 47) {Федотов, 1931).

«Смертные приговоры выносились и приводились в исполнение не в по­рядке наказания за преступление, а в порядке ликвидации чужерод­ного и потому не пригодного для социалистического строительства материала. Помещики, буржуи, священники, кулаки, белые офице­ры так же просто выводились в расход, как в рационально постав­ленных хозяйствах выводится в расход одна порода скота ради, вве­дения другой»
(Ф. А. Степун. Бывшее и несбывшееся. Нью-Йорк, 1952. Т. 2. С. 202) (Степун, 1940-е).

Коммунизм есть отрицание жизни.
«Стремясь "войти в жизнь", коммунизм вытеснял жизнь и сеял смерть, ибо где есть коммунизм, там нет жизни, а где есть жизнь, там нет коммунизма. Россия умирала, поскольку соблюдала комму­нистические декреты, и жила, поскольку их нарушала»
(Б. Выше­славцев. Парадоксы коммунизма// Путь. 1926. № 3. С. 85) (Выше­славцев, 1926).

Большевизм опирался прежде всего на нерусские силы.
«Большевики опирались прежде всего на нерусские силы, даже и "во­оруженные": на латышские полки, на пленных венгерцев, на китай­цев, в свое время завербованных на стройку Мурманской железной до­роги, на евреев — и только на очень незначительную часть русского пролетариата»
(И. Солоневич. Белая Империя//И. Солоневич. Белая Россия. Статьи 1936—1940 гг. М, 1997. С. 158) (Солоневич, 1939-1940).

Большевизм — иностранное завоевание.
«Еще долго будут спорить наши ученые и художники: была ли рус­ская революция следствием уже произошедшего в народе нравствен­ного переворота? Или наоборот? И да будут при этом не забыты ни­какие обстоятельства, теперь не поминаемые. Конечно, побеждая на русской почве, как движению не увлечь русских сил, не приобрес­ти русских черт! Но и вспомним же интернациональные силы рево­люции! Все первые годы революции разве не было черт как бы иност­ранного нашествия? Когда в продовольственном или карательном отряде, приходившем уничтожать волость, случалось — почти ник­то не говорил по-русски, зато бывали и финны, австрийцы? Когда аппарат ЧК изобиловал латышами, поляками, евреями, мадьярами, китайцами? Когда большевистская власть в острые ранние периоды гражданской войны удерживалась на перевесе именно иностранных штыков, особенно латышских? (Тогда этого не скрывали и не сты­дились.) Или позже, все 20-е годы, когда во всех областях культуры (и даже в географических названиях) последовательно вытравлялась вся русская традиция и русская история, как бывает разве только при оккупации, — это желание самоуничтожиться тоже было про­явлением "русской идеи"? Замечает Горский, что году в 1919 грани­цы Советской России примерно совпадали с границами Московского царства, значит, большевизм в основном поддержали русские... Но ведь эту географию и так можно истолковать, что русские в основ­ном вынуждены были принять его на свои плечи, и только?»
(А. И. Со­лженицын. Раскаяние и самоограничение как категории националь­ной жизни (1923) //А. И. Солженицын. Публицистика. Статьи и речи. Вермонт; Париж, 1989. Т. 9. С. 62—63) (Солженицын, 1973).

Победа большевизма — результат поддержки западного капитала.
«Все эти пятьдесят лет — мы наблюдаем непрерывную, постоянную поддержку со стороны бизнесменов Запада, которые помогли совет­ским коммунистическим вождям, их неуклюжей, нелепой экономике, которая не могла бы никогда справиться сама со своими трудностя­ми, непрерывную помощь материалами и технологией. Крупнейшие стройки первой пятилетки были созданы исключительно при помо­щи американской технологии и американских материалов. И сам Сталин признавал, что две трети всего необходимого было получено с Запада. И если сегодня Советский Союз имеет могучие военные и полицейские силы, при стране по современным меркам нищей, — эти силы он имеет для подавления нашего свободного движения в Совет­ском Союзе, то мы также должны благодарить, но в этот раз дол­жны благодарить западный капитал» (А. И. Солженицын. Речь перед представителями АФТ-КПП. Вашингтон, 1975//А. И. Со­лженицын. Публицистика. Статьи и речи. Вермонт; Париж, 1989. Т. 9. С. 208-209) (Солженицын, 1975).

Советский коммунизм — разрушение русского народа в качестве на­ции и вытеснение его на низшие ступени социальной иерархии.
«Характер империи в результате революции существенно изменился с точки зрения отношений между народами и властями. Прежде все­го изменилось отношение между "метрополией" и "провинциями"... Фактически происходило разрушение русского народа в качестве на­ции и превращение его в множество разрозненных людей, разбросан­ных по гигантской территории и занимающих в основном низшие ступени социальной иерархии»
(А. Зиновьев. Кризис коммунизма (1990) // А. Зиновьев. Коммунизм как реальность. Кризис комму­низма. М., 1994. С. 377, 378) (Зиновьев, 1990).

Большевизм — слом органического течения народной жизни.
«История 70-летнего коммунистического господства в СССР, воспе­того столькими бардами, добровольными и покупными, господства, сломавшего органическое течение народной жизни, — уже сегодня наконец видна многим во всей своей и неприглядности и мерзости»
(А. Солженицын. «Русский вопрос» на исходе века. М, 1995. С. 80) (Солженицын, 1995).

Большевизм — это лишение русских собственной государственности и экспроприация русских в пользу «слабых наций».
«Большевики царили на всей территории бывшей Российской импе­рии. Механизм антиэволюции действовал во всем ареале их владыче­ства. Зачем же говорить, что русские пострадали больше всех? За­тем, что это правда... Лишенные собственной государственности, мы, русские, вынуждены были в ущерб себе — давать, давать, давать "слабым" нациям все: кадры интеллигенции и рабочей силы, техни­ку, технологию, сырье, а главное — деньги, как в прорву»
(А. Севас­тьянов. Русские и капитализм. М., 1992. С. 100) (Севастьянов, 1992).

Большевики победили русских в 1917 г.войне, в результате чего Россия проиграла «экономическую» вой­ну Западу.
«А победили нас дважды. Первый раз в Октябре и затем в граждан­скую войну — социалисты (как потом большевики разобрались с кол­легами — это другой вопрос). Второй раз — в ходе так называемого "мирного сосуществования", а по сути, в жестокой экономической войне. Победители не прячутся: Америка, Западная Европа, Израиль, Япония. Это второе — на мировой арене — поражение стопроцент­но обусловлено первым — внутри страны. Ибо в результате победы социалистов мы были задержаны в своем развитии на очень долгий срок... Парадокс состоит в том, что социалисты, руководя русским национальным самоубийством, сумели задействовать не только фактор насилия; они обратились за поддержкой к русской народной душе и получили эту поддержку»
(А. Севастьянов. Русские и капи­тализм. М., 1992. С. 111) (Севастьянов, 1992).

Сила большевизма — в радикальной отмене человека с большой буквы.
«Колумбово яйцо большевизма — радикальная отмена человека с большой буквы. Своею смелою и страстною волею к радикальному пе­реустройству жизни, большевизм прекрасно учел невыгодность двой­ственного, западно-европейского отношения к человеку. Послушно приняв позитивистски-материалистическое неверие в религиозную природу человека, он решительно додумал это положение до конца и пришел к полному отрицанию свободы. Расторгнутая в Европе связь между религиозной истиной и политической свободой была им снова восстановлена. Правда, — с обратным знаком, но зато и в полной мере: никаких богов; следовательно, и никаких свобод. В этом ради­кальном разрешении основного метафизического вопроса — громад­ная сила большевизма. Если либеральная буржуазия, а за ней и евро­пейский социализм, отказались от легенды, что душа человека — это дыхание Божие, то большевизм всерьез поверил, что никакой души у человека нет, а потому в сущности нет и самого человека. Есть только пролетарий, душа которого — конденсированный пар в котле, и буржуй, душа которого — отработанный пар котла. Этою окончательною отменою человека, разрешающей большевизму стро­ить счастье человечества, ни в коей мере и степени не считаясь с несчастием каждого отдельного человека, и объясняется безуслов­ный успех его в прямом (теоретическом), а не только в переносном (этическом) смысле бесчеловечного дела»
(Ф. Степун. Путь творче­ской революции // Новый град. Париж, 1931. № 1. С. 12—13) (Сте­пун, 1931).

Ленин и большевики производят страшный опыт над Россией.
«Конечно... за Лениным идет довольно значительная — пока — часть рабочих, но я верю, что разум рабочего класса, его сознание своих ис­торических задач скоро откроет пролетариату глаза на всю несбы­точность обещаний Ленина, на всю глубину его безумия, и его нечаевско-бакунинский анархизм. Рабочий класс не может не понять, что Ленин на его шкуре, на его крови производит только некий опыт, стремится довести революционное настроение пролетариата до последней крайности и посмотреть — что из этого выйдет? Конеч­но, он не верит в возможность победы пролетариата в России при данных условиях, но, может быть, он надеется на чудо? Рабочий класс должен знать, что чудес в действительности не бывает, что его ждет голод, полное расстройство промышленности, разгром транспорта, длительная кровавая анархия, а за нею — не менее кровавая и мрачная реакция. Вот куда ведет пролетариат его сегод­няшний вождь, и надо понять, что Ленин не всемогущий чародей, а хладнокровный фокусник, не жалеющий ни чести, ни жизни проле­тариата»
(М. Горький. К демократии // Новая жизнь. 20 нояб. 1917 г. № 174. С. 149) (Горький, 1917).
«Ленин "вождь" и — русский барин, не чуждый некоторых душевных свойств этого ушедшего в небытие сословия, а потому он считает себя вправе проделать с русским народом жестокий опыт, заранее обреченный на неудачу... Эта неизбежная трагедия не смущает Ленина, раба догмы, и его приспешников — его рабов. Жизнь, во всей ее сложности, неведома Ленину, он не знает народной массы, не жил с ней, но он — по книжкам — узнал, чем можно поднять эту массу на дыбы, чем — всего легче — разъярить ее инстинкты. Рабочий класс для Ленина то же, что для металлиста руда. Возможно ли — при всех данных условиях — отлить из этой руды социалистическое го­сударство? По-видимому, — невозможно; однако — отчего не попро­бовать? Чем рискует Ленин, если опыт не удастся? Он работает, как химик в лаборатории, с тою разницей, что химик пользуется мер­твой материей, но его работа дает ценный для жизни результат, а Ленин работает над живым материалом и ведет к гибели револю­цию. Сознательные рабочие, идущие за Лениным, должны понять, что с русским рабочим классом приделывается безжалостный опыт, который уничтожит лучшие силы рабочих и надолго остановит нор­мальное развитие русской революции»
(М. Горький. Вниманию ра­бочих // Новая жизнь. 23 нояб. 1917 г. № 177. С. 151—152) (Горь­кий, 1917).
«Народные комиссары относятся к России как к материалу для опы­та, русский народ для них — та лошадь, которой ученые-бактерио­логи прививают тиф для того, чтобы лошадь выработала в своей крови противотифозную сыворотку. Вот именно такой жестокий и заранее обреченный на неудачу опыт производят комиссары над рус­ским народом, не думая о том, что измученная, полуголодная лошад­ка может издохнуть»
(М. Горький. Несвоевременные мысли //Но­вая жизнь. 23 дек. 1917. № 198. С. 182) (Горький, 1917).

Для большевиков Россия — бездушный материал для социальных опытов и экспериментов.
«Где-нибудь надо произвести опыт, таким местом оказалась Рос­сия, и на ее спине Ленин может произвести эксперимент, как на спине всякой другой страны. И ни одна страна не мыслится им как совокупность миллионов человек; нет, это — только бездушный ма­териал, созданный для производства экспериментов»
(П. Я. Рысс. Русский опыт. Историко-психологический очерк русской революции. Париж, 1921. С. 120) {Рысс, 1921).

Большевистский строй — опыт над человечеством.
«Не забудем, что советский "социализм" сводится к такому залезанию во все самомалейшие щели индивидуальной и семейной жизни, какой не знал ни один из режимов в истории. Все стали жить как бы под стеклянным колпаком, под ежеминутным гнетом самых вздорных и мучительно-издевательских регулирований... В своих лекциях по анатомии профессор Лесгафт рассказывал об одном опыте, при­веденном над кроликом. Его поместили в ящик, пропускавший толь­ко красный свет. Находясь некоторое время исключительно под вли­янием красного цвета, кролик претерпел ряд глубочайших изменений, как в своей физической, так и в психической структуре. Между кро­ликом обыкновенного дневного света и кроликом света красного об­разовалась глубокая пропасть во всех направлениях. Но именно нечто подобное случилось и с поколением, воспитанным на духовной пище большевизма. Вся Россия была превращена в такой исполинский ящик, пропускавший только красный свет, и в этом исполинском ящике вот уже десятый год вынуждены жить миллионы кроликов, коим всякий иной свет, кроме красного, заказан... Тут, следователь­но, достигнута такая степень обработки гипнозом, что не может уже помочь кратковременная проверка гипноза реальностью. Созда­ны большие категории людей, которым уже не опасно показать со­блазны свободы. Кролик, выпущенный из своего ящика, отвергнет белый свет и жадно востоскует о своем красном ящике. Он стал це­ломудренным, и врата адовы свободы его уже не одолеют»
(Ст. Ива­нович (С. О. Португейс). Наследники революции // Современные записки. 1927. № 30. С. 481-484) (Португейс, 1927).
«Национализированная техника умственных и духовных внушений дала современным диктатурам такие грандиозные возможности легко и незаметно впрыскивать массам "опиум для народа", о кото­рых и мечтать не могли техники, организаторы и идеологи довоен­ной реакции»
(Ст. Иванович (С. О. Португейс). Из размышлений о революции // Современные записки. 1936. № 58. С. 400) (Порту­гейс, 1936).

Большевистская Россия — Полигон для осуществления утопий.
«...Россия становится географическим пространством, бессодержа­тельным, как бы пустым, которое может быть заполнено любой го­сударственной формой. Одни — интернационалисты, которым ниче­го не говорят русские национальные традиции; другие — вчерашние патриоты, которые отрекаются от самого существенного завета этой традиции — от противостояния исламу, от противления Чин­гисхану, — чтобы создать совершенно новую, вымышленную страну своих грез. В обоих случаях Россия мыслится национальной пусты­ней, многообещающей областью для основания государственных уто­пий»
(Г. П. Федотов. Будет ли существовать Россия? // Г. П. Федо­тов. Судьба и грехи России. СПб., 1992. Т. 1. С. 173) {Федотов, 1929).

Большевики предают русскую культуру, вознаграждая приманкой ру­софобства ограбленные и терроризированные окраины.
«...Большевики,ревнивые к военным и финансовым основам своей вла­сти, совершенно не заинтересованы в защите русской культуры. Они предают ее на каждом шагу, вознаграждая приманкой русофобства ограбленные и терроризированные окраины»
(Г. П. Федотов. Пробле­мы будущей России (1) // Г. П. Федотов. Судьба и грехи России. Избранные статьи по философии русской истории и культуры. СПб., 1991. Т. 1. С. 249; первая публикация: Современные запис­ки. Париж, 1931. № 45) (Федотов, 1931).

Большевизм — инструмент разрушения России.
«Если принять, что Россия была препятствием на пути не маловра­зумительного "прогресса", а конкретно — распространения техно­логической цивилизации, то может быть сделается понятным яв­ление, иначе загадочное: социалистическая революция в России финансировалась капиталистами! Финансирование было очень мно­госторонним, в каждом отдельном случае можно найти свою инди­видуальную причину. Но у такого сложного явления должна быть и какая-то общая причина. И ее естественно видеть в том, что в Рос­сии в начале XX в. складывался свой путь развития, альтернатив­ный индустриальной цивилизации. Революция же была наиболее эф­фективным способом ее с этого пути столкнуть... Если смотреть на Революцию как на способ свернуть Россию с ее более самобытного пути развития и включить как элемент в систему технологической цивилизации, то участие в этом действии западного капитала ста­нет понятным, оправданным и оправдавшим себя. Последовавшие за революцией 70 лет были эпохой разрушения именно тех структур, которые составляли основу русского общества и его мировоззрения»
(И. Шафаревич. Две дороги к одному обрыву (1988) // И. Шафаревич. Сочинения в 3-х тт. М., 1994. Т. 1. С. 425—426) (Шафаревич, 1988).
«Во все времена антирусскую политику большевиков поддерживали мощные мировые силы, в том числе и вполне антикоммунистические. Ибо православная Россия с ее духовным потенциалом и богатейши­ми природными ресурсами была белым пятном в мире потребитель­ской цивилизации. Распространенное на Западе сочетание русофобии и коммунизмофилии имеет своего рода экзистенциальные причины»
(В. Аксючиц. Идеократия в России. М., 1995. С. 132) (Аксючиц, 1995).

СССР — Россия без России.
«Советский период российской истории — это отрицание России во временных (исторических) и территориальных пределах самой Рос­сии. Дабы придать себе статус вечности, пустой и ирреальный ком­мунистический режим всегда старался втиснуть себя в старые и чуждые ему "одежды" дореволюционной России. СССР и был этой Россией без России. Советский человек был псевдорусским человеком»
(П. Болдырев. Уроки России. Нью-Йорк, 1993. С. X—XI) (Болды­рев, 1993).

Геноцид русского народа — одна из главных задач режима Ленина-Сталина.
«Подрубить именно русский народ и истощить именно его силы — была из нескрываемых задач Ленина. И Сталин продолжал следовать этой политике, даже когда произнес свой известный сентименталь­ный тост о "русском народе"»
(А. Солженицын. «Русский вопрос» на исходе века. М., 1995. С. 84) (Солженицын, 1995).
«...Антирусское содержание революции и "строительства социализ­ма" ускользнуло от сознания моего народа. Мы просто не поняли, что оказались объектом национальной агрессии, геноцида»
(А. Севасть­янов. Русские и капитализм. М., 1992. С. 112) (Севастьянов, 1992).

Большевизм — превращение России в колонию с целью подкупить мировой капитализм.
«Обездолив, истребив и изгнав свою национальную буржуазию, ком­мунистическая власть призывает из-за границы буржуазных варя­гов. В этом двойное свидетельство крайней слабости советской вла­сти: она не может по политическим и полицейским соображениям, диктуемым инстинктом самосохранения, допустить на здоровых началах к хозяйственной работе в стране национальную буржуазию, но она своим экономическим банкротством вынуждена искать по­мощи у буржуазии иностранной. В этой системе концессий обнару­живается и крайняя слабость, и глубокий цинизм советской власти. Это политика двойной измены: цинической измены национальному идеалу и национальному достоинству и столь же цинической измены социалистическому идеалу. Системой концессией коммунистическая власть низводит Россию и в национальном и в социальном отноше­нии на уровень экзотических колоний <... > Все значения и вся значи­тельность советской концессионной системы лежит в области по­литической: обанкротившаяся в экономическом отношении власть этой системой пытается экономически и, главное, политически под­купить в свою пользу мировой капитализм»
(П. Б. Струве. Итоги и существо коммунистического хозяйства (1921) // П. Б. Струве. Из­бранные сочинения. М., 1999. С. 314) (Струве, 1921).

Большевизм — разрушение всех сил русского народа.
«Революция эта, каковы бы ни были идеи, ее вдохновляющие или вдох­новлявшие, существенно бьша разрушением и деградацией всех сил на­рода, материальных и духовных. Это факт наглядный и непререкае­мый, которого нельзя ничем оспорить. Русская революция означает огромное, невиданное в истории в таких размерах падение и пониже­ние культуры»
(П. Б. Струве. Прошлое, настоящее, будущее (1922) // П. Б. Струве. Избранные сочинения. М, 1999. С. 321) (Струве, 1922).

Большевизм — разрыв с национальным прошлым.
«Самое злостное, самое ядовитое, самое ужасное в большевизме — а большевизм во всех его выражениях есть подлинное существо ре­волюции — есть преступный, отцеубийственный разрыв с великим национальным прошлым, которое в смрадную эпоху разрушения, пе­реживаемую нами, есть единственное хранилище и прибежище на­ционального духа»
(П. Б. Струве. Прошлое, настоящее, будущее (1922) // П. Б. Струве. Избранные сочинения. М., 1999. С. 324) (Струве, 1922).
«Правильное заключается в том, что интернационалистически-коммунистическая идеология чужда русскому народу, что она лишь использовала возбуждение народных масс и некоторые их инстинк­ты и, создав военную организацию, через нее властвует над народом. Неправильна и утопична мысль, что эта организация может осуще­ствлять какое бы то ни было национальное призвание. Действитель­ность не дает никаких опорных пунктов для национальной идеализа­ции большевизма»
(П. Б. Струве. Россия (1920) // П. Б. Струве. Избранные сочинения. М., 1999. С. 337) {Струве, 1920).

Большевизм — уничтожение России как последнего оплота христи­анства.
«Нельзя не видеть, что одной из главных причин революции стали не грехи, а достоинства России и ее последнего Царя.
Россия была последним "белым пятном" истинных христианских ценностей в эпоху наступавшей капиталистической цивилизации, разлагающей мир. На религиозном языке этот процесс разложения христианского мира называется апостасией — отступлением людей от Божественной истины. А власть, сопротивляющаяся апостасии, отождествляется с тем "Удерживающим", о котором апостол Па­вел говорил как о последней преграде воцарению антихриста (2 Фес. 2, 7—8). И если рассмотреть историю Нового времени, то очевидно (об этом на своем языке писал и Маркс), что этим "Удерживающим" была православная Россия по главе с Русским Царем — Помазанни­ком Божиим. Поэтому его свержение и убийство было ритуальным, переломным моментом истории, — независимо от того, сознавали это или нет сами убийцы... с православной точки зрения могут два принципиально разных типа общества: 1) общество, сознающее смысл жизни как исполнение Божия замысла о человеке, воспитыва­ющее его к духовному совершенству и тем самым спасающее его для жизни вечной — такова цель православной монархии; 2) общество, игнорирующее Божественный замысел и управляющее людьми посредством опоры на людские пороки, для господства над преходящим ми­ром земным — что предлагал сатана Христу в пустыне. В "русской" революции 1917 г. столкнулись эти две концепции, и с сокрушением удерживающей России человечество вступило в предапокалипсическую эпоху»
(М. Назаров. За кулисами «русской» рево­люции // Э. Саттон. Уолл-Стрит и большевицкая революция. М 1998. С. 375-376) (Назаров, 1998).
Tags: совок
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments