November 23rd, 2014

О совках

Современного писателя В. Максимова, живущего за границей, но часто теперь приезжающего в Россию, некая молодая бодрая корреспондентка телевидения спросила: «Что Вы думаете о сегодняшнем состоянии России?». Он в каком-то изумлении ответил: «Тотальная шизофрения!» — «Как?!... А в чём Вы это видите?». «Да во всём...» — развёл руками Максимов. Истинно так, точней не скажешь. Именно тотальная шизофрения характерна для всех слоев населения России 1990-х годов и проявляется, начиная от небывалого увеличения душевно больных и умственно неполноценных людей и детей в больницах и домах инвалидов, до политического кретинизма власть имущих, где талантливая хитрость и расчётливость сочетается с потрясающей глупостью, до невиданного раскола сумасбродных идей в российской «общественности», где уже действуют более 40 (!) партий и безсчётное количество ругающих друг друга движений, течений, направлений... К этому ещё нужно прибавить катастрофическое увеличение размеров пьянства (особенно среди этнически русских), и, конечно же,— тотальную преступность! Ибо преступившими, нарушившими закон в той или иной степени и мере, стали поголовно все! Так была устроена «система». «Замазать» нужно было каждого, чтобы никто «не высовывался», чтобы каждого можно было ткнуть носом в какую-нибудь нечестность. «Великая криминальная революция» выплеснулась на поверхность жизни всего народа ещё и как разгул воровства, грабежей, убийств и насилий таких масштабов, каких никогда не знала история России.
Collapse )

Большевизм - социальная варваризация и деградация России

Большевизм — линия наименьшего сопротивления для темных ин­стинктов человеческой природы.
«"Большевизм" есть линия наименьшего сопротивления для естест­венных и элементарных инстинктов всякой темной, непросветлен­ной человеческой природы. "Большевиками" на время сделались все, которые не хотят воевать, не хотят ничем жертвовать, но хотят как можно больше получить»
(Н. А. Бердяев. Была ли в России ре­волюция?//Н. А. Бердяев. Собрание сочинений. Париж, 1990. Т 4. С. 110; первая публикация: Народоправство. 19 нояб. 1917 г. № 15) (Бердяев, 1917).

«Коммунизм можно рассматривать как злокачественную ткань на теле цивилизации. Коммунизм растекается, движется по линии наи­меньшего сопротивления. Для него абсолютно все, происходящее с ним, есть его успех. Он не знает ошибок и поражений. Идеология этого общества оправдывает любое поведение его руководства. Угрызения совести здесь не мучают никого, ибо такого явления, как совесть, и других элементов нравственности вообще нет в его при­роде»
(А. Зиновьев. Коммунизм как реальность. М., 1980. С. 237) (Зиновьев, 1980).
Collapse )

Большевизм - утопический терроризм

Большевистский террор — система.
«Террор — это не единичный акт, не изолированное, случайное, хотя и повторяемое, проявление правительственного бешенства. Террор — это система либо проявляемого, либо готового проявиться насилия сверху. Террор — это узаконенный план массового устрашения, при­нуждения, истребления со стороны властей. Террор — это точное, продуманное и до конца взвешенное расписание кар, возмездий и угроз, которыми правительство запугивает, заманивает, заставляет вы­полнять его безапелляционную волю. Террор — это тяжкий покров, наброшенный сверху на все население страны, покров, сотканный из подозрительности, настороженности, мстительности, озлобленно­сти власти... При терроре власть в руках меньшинства, заведомого меньшинства, чувствующего свое одиночество и боящегося этого одиночества. Террор потому и существует, что находящееся у влас­ти и в одиночестве меньшинство зачисляет в стан своих врагов все большее и большее число людей, групп, слоев. Во всякой революции соз­дается этот зловещий, страшный образ — "врага революции", на который справедливо и несправедливо валят все ошибки и все стра­дания ее. В пору торжества, побед революции этот образ не кажет­ся опасным, он вырисовавается лишь как далекий призрак. Но в пору колебания счастья революции он становится реальнее, ощутитель­нее, нагляднее. Пока ею руководит заведомое большинство, оно не боится его, легко справляется с ним, не заполняет им всего горизон­та своей деятельности. Но этот «враг революции» {или «подозри­тельный», по терминологии французской революции) вырастает в поистине исполинскую величину, занимающую весь фон революции, тогда, когда у власти остается меньшинство, опасливое, подозри­тельное, одинокое. Это понятие тогда все больше и больше расши­ряется, обнимая собою постепенно всю страну, все население, дохо­дя, наконец, до понятия "все, кроме власти" (и сотрудников ее)... Но террор не только смертная казнь, которая ярче всего потрясает мысль и воображение современников. Смертная казнь — это лишь яр­кая точка в мрачном террористическом созвездии, объявшем рево­люционную землю, это лишь купол террористического здания, тесно обступившего всю жизнь народа... Террор — не только тогда, когда насилие применяется, но даже и тогда, когда оно не применяется, когда оно лишь висит постоянною угрозой. Угроза террором и есть атмосфера, стихия террора; в этой атмосфере люди живут еще бо­лее отравленной жизнью, чем когда действует сам террор. Если террора нет сейчас, то всегда есть возможность его повторения, есть душевная привычность к нему у терроризующих и терроризумых... Террор — это социальная анархия при тесной сплоченности власти монархической»
(И. 3. Штейнберг. Нравственный лик рево­люции (1919-1921). Берлин, 1923. С. 24) (Штейнберг, 1919-1921).
Collapse )

Русский выбор



Не знаю, сколько убивают на чикагских бойнях. Тут дело было проще: убивали и зарывали. А то и совсем просто: заваливали овраги. А то и совсем просто-просто: выкидывали в море. По воле людей, которые открыли тайну: сделать человечество счастливым. Для этого надо начинать — с человечьих боен.
И вот — убивали, ночью. Днем… спали. Они спали, а другие, в подвалах, ждали… Целые армии в подвалах ждали. Юных, зрелых и старых — с горячей кровью. Недавно бились они открыто. Родину защищали. Родину и Европу защищали на полях прусских и австрийских, в степях российских. Теперь, замученные, попали они в подвалы. Их засадили крепко, морили, чтобы отнять силы. Из подвалов их брали и убивали.
Ну, вот. В зимнее дождливое утро, когда солнце завалили тучи, в подвалы Крыма свалены были десятки тысяч человеческих жизней и дожидались своего убийства. А над ними пили и спали те, что убивать ходят. А на столах пачки листков лежали, на которых к ночи ставили красную букву… одну роковую букву. С этой буквы пишутся два дорогих слова: Родина и Россия. «Расход» и «Расстрел» — тоже начинаются с этой буквы. Ни Родины, ни России не знали те, что убивать ходят. Теперь ясно.
В это утро ко мне постучали рано. Не те ли, что убивать ходят? Нет, пришел человек мирный, хромой архитектор. Он сам боялся. А потому услуживал тем, что убивать ходят…
Вот теперь сижу я на краю Виноградной балки, вглядываюсь в солнечные горы… Те ли самые эти горы, какие были совсем недавно? На этом ли они свете?!..
И вот я вспоминаю…

Иван Шмелев "Солнце мертвых"
Collapse )

Большевизм - убийство России

Суть большевизма — провоцирование жизни к ухудшению («чем хуже — тем лучше») с целью ее последующего радикального измене­ния.
«Ленинцев надо искать... среди тех, кто, громко проклиная Ленина, опьянен его мятежными страстями и подчинен его логике, логике ре­волюционного взрыва, суть коей формулируется так: чем хуже, тем лучше! Убеждение, что единственный способ радикально изменить жизнь — это провоцирование ее к ухудшению, составляло душу боль­шевистской тактики, да и стратегии»
(В. Чаликова. С Лениным в башке // Век XX и мир. 1990. № 8. С. 34) (Чаликова, 1990).
Collapse )

15 ПАДЕЖЕЙ РУССКОГО ЯЗЫКА, ИЗ НИХ ТОЛЬКО ШЕСТЬ ИЗУЧАЮТ В ШКОЛЕ

Originally posted by vsegda_tvoj at 15 ПАДЕЖЕЙ РУССКОГО ЯЗЫКА, ИЗ НИХ ТОЛЬКО ШЕСТЬ ИЗУЧАЮТ В ШКОЛЕ


1) Именительный падеж — кто?, что?

2) Родительный падеж — нет кого?, чего?

3) Дательный падеж — дать кому?, чему?, определяет конечную точку действия.

Collapse )