Alex Dietrichstein (glavbuhdudin) wrote,
Alex Dietrichstein
glavbuhdudin

Categories:

КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ В ЛОНДОНЕ - 53 (ГЕРЦЕН)

Основоположником и некоторое время единственным представителем общественного мнения в России был Александр Герцен. Это то горчичное зерно, из которого развилось самосознание русских образованных классов. Тем ценнее посмотреть В ИСТОК – откуда что взялось. Как первоначальная мутация в хромосоме, неразличимая невооружённым глазом, разрослась до масштабов национальной катастрофы.

Герцен, русский либеральный барин, унаследовал классовое презрение к полиции. В России его молодости дворяне фактически были вне юрисдикции полицейского ведомства, и рассматривали полицейских как слуг. Эмигрировав в Европу, Герцен с удивлением обнаружил, что его презрение к «милиционерам» разделяет очень малое число людей, в основном принадлежащее к богеме или к национальному андеграунду. Особенно взбесило Герцена положение полиции в самом культурном государстве Европы – Франции. Если первая половина знаменитых герценовских мемуаров («Былое и думы») нашпигована издёвками над «российскими держимордами», то дальше идут многостраничные филиппики против проклятых полицейских Франции. Достаётся время от времени от богатого барчука-революционера полиции Германии, Швейцарии, итальянских государств, всех. Всех, КРОМЕ АНГЛИИ. Английским «бобби» живущий в Лондоне Герцен закатывает настоящие панегирики, поёт восторженные арии. Полицейский в Англии – это Человек, служитель порядка, оплот демократии. Английского полицейского российский революционер ЛЮБИТ, и любит неподдельно.

Возникает фантастическая оппозиция. В современной Герцену Европе есть два передовых государства: Англия и Франция. Казалось бы, Герцен должен, критикуя отсталую родину, постоянно выставлять в качестве образца Лондон и Париж. Но оказывается, что французы это сволочи, дрянь, а не люди. Тьфу! А вот англичане, ну сами посудите – какие у англичан ботинки, а зонтики? Чудо, а не зонтики. А шляпы? Нет, положительно англичане замечательные люди. Не то, что французы.

Впрочем, чтобы не быть голословными, приведём образчик герценовских рассуждений:

«Наполеон, имевший в высшей степени полицейский талант, сделал из своих генералов лазутчиков и доносчиков; палач Лиона Фуше основал целую теорию, систему, науку шпионства - через префектов, помимо префектов - через развратных женщин и беспорочных лавочниц, через слуг и кучеров, через лекарей и парикмахеров. Наполеон пал, но оружие осталось, и не только оружие, но и оруженосец; Фуше перешел к Бурбонам, сила шпионства ничего не потеряла, напротив, увеличилась монахами, попами. При Людовике-Филиппе, при котором подкуп и нажива сделались одной из нравственных сил правительства, - половина мещанства сделалась его лазутчиками, полицейским хором, к чему особенно способствовала их служба, сама по себе полицейская, - в Национальной гвардии…

На это, сверх особенного национального влечения к полиции, есть много причин. Кроме Англии, где полиция не имеет ничего общего с континентальным шпионством, полиция везде окружена враждебными элементами и, следственно, оставлена на свои силы. Во Франции, напротив, полиция - самое народное учреждение; какое бы правительство ни захватило власть в руки, полиция у него готова, часть народонаселения будет ему помогать с фанатизмом и увлечением, которые надобно умерять, а не усиливать, и помогать притом всеми страшными средствами частных людей, которые для полиции невозможны. Куда скрыться от лавочника, дворника, портного, прачки, мясника, сестриного мужа, братниной жены, особенно в Париже, где живут не особняком, как в Лондоне, а в каких-то полипниках или ульях, с общей лестницей, с общим двором и дворником?..

Видит ли француз пьяных, дерущихся у кабака, и английского полисмена, смотрящего с спокойствием постороннего и любопытством человека, следящего за петушиным боем, - он приходит в неистовство, зачем полисмен не выходит из себя, зачем не ведет кого-нибудь au violon. Он и не думает о том, что личная свобода только и возможна, когда полицейский не имеет власти отца и матери и когда его вмешательство сводится на страдательную готовность - до тех пор, пока его позовут. Уверенность, которую чувствует каждый бедняк, затворяя за собой дверь своей темной, холодной, сырой конуры, изменяет взгляд человека.

Конечно, за этими строго наблюдаемыми и ревниво отстаиваемыми правами иногда прячется преступник, - пускай себе. Гораздо лучше, чтоб ловкий вор остался без наказания, нежели чтоб каждый честный человек дрожал, как вор, у себя в комнате. До моего приезда в Англию всякое появление полицейского в доме, в котором я жил, производило непреодолимо скверное чувство, и я нравственно становился en garde против врага. В Англии полицейский у дверей и в дверях только прибавляет какое-то чувство безопасности».

Надо заметить, что Герцен, кроме шипения по поводу обычной полиции, на чём свет костил полицию тайную. Досталось джеймсбондам России, Франции, Австрии, Германии, Ан… а вот у Англии, по мнению Герцена, тайной полиции не было. «Родина демократии».

http://www.galkovsky.ru/upravda/archive/209.html
Tags: Сделано в Лондоне
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments