Alex Dietrichstein (glavbuhdudin) wrote,
Alex Dietrichstein
glavbuhdudin

Categories:

КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ В ЛОНДОНЕ - 121 (ПРАВЯЩИЙ СЛОЙ -2)

Что касается типа карьеры, то среди представителей этого поколения чисто специальная карьера встречается несколько реже (в целом треть случаев), хотя у категории ВГД она почти та же (около 55%), зато резко увеличивается доля лиц с чисто партийной карьерой (30–40%), а у ВПД почти 57%. Зато возраст вступления в высшие группы у третьего поколения существенно, примерно на 5 лет выше (средний — 49–51 лет). При этом процент попавших туда до 40 лет падает сразу в 3–4 раза, сократившись в целом до менее чем 10%. Сорокалетними попали наверх примерно 40% и примерно столько же — пятидесятилетними, заметной (3–5%) становится группа лиц, попавшая в высшие группы уже в «пенсионном» возрасте. По длительности же пребывания на политическом Олимпе это поколение не имеет себе равных. Средний срок по всем категориям превышает 11 лет (для ЦК — почти 15, для ВПД — свыше 14). Самой большой оказывается группа сохранявших свое положение свыше 20 лет. Таких ровно треть по ЦК, почти столько же по ПБ, почти 30% по ВПД и 24% по ВГД. Еще по 20–30% оставались на плаву по 11–20 лет. Доля же побывавших менее 2-х лет очень мала, только для ВГД она (благодаря масштабным хрущевским перетряскам министерств и госкомитетов в 60-х годах) оказалась велика — 22,4%.

Степень одновременной принадлежности к различным категориями политического истеблишмента в этом поколении была наивысшей. Для лиц, категории ВПД только 1,1% не были членами других высших групп, из ВГД — 14,2, ЦК — 16%. Главным образом это происходило за счет максимально полного представительства в составе высших партийных органов (категория ЦК) секретарей обкомов и министров. Членами АН СССР состояла примерно такая же часть политических руководителей, а вот доля лиц, имевших генеральские чины, снизилась по сравнению с предыдущим поколением в несколько раз, особенно для ВПД и ВГД, составив менее 4% вместо прежних 12,6 и 21,5.

Ни один из представителей этого поколения уже не был репрессирован, хотя 6–9% (для ПБ свыше 14%) были изгнаны по компрометирующим основаниям (в ходе борьбы с «антипартийной группой» и при исправлении хрущевских «перегибов»). У этого поколения наиболее высокая доля просто ушедших на пенсию (по разным категориям 30–45%). Судьба третьего поколения в целом оказалась вполне благополучной, а некоторые его представители досидели при власти до самого конца СССР.

Четвертое, «брежневское» поколение — поколение людей, пришедших во власть с середины 60-х годов до начала горбачевской «перестройки», по ряду показателей схоже с третьим, но по многим существенно от него отличается. Прежде всего, это первое целиком «советское» поколение — в том смысле, что и начало, и кончило оно свою жизнь (во всяком случае, достигло предела карьеры) уже при советской власти. Поскольку и детство его пришлось на 20-е — 30-е годы , старой России никто из этих людей уже не помнил. Около трети представителей четвертого поколения родилось в 1910-х годах, но в основном (40–50%) это поколение людей 1920-х годов рождения; 13–14% (для ВПД около трети) родилось еще позже — в 1930-х, а некоторые даже в 1940-х. Из служащих и интеллигенции (в основном уже советского времени) в этом поколении происходило около четверти — несколько больше, чем в предыдущем. Но группа А («старой интеллигенции») радикально (втрое) сократилась, составляя примерно 7% (теперь уже, разумеется, существуя только за счет потомков представителей образованного слоя старой России). Зато если группа Б (потомки советской интеллигенции) в предыдущем поколении только появляется, то теперь составляет в целом до 20%. Национальный же состав этого поколения практически не отличается от предыдущего.

Свыше двух третей лиц четвертого поколения начало свою самостоятельную деятельность в годы «позднего сталинизма», до «оттепели», около четверти — до репрессий 37-го года и лишь в пределах 10% — после середины 50-х годов. Средний возраст начала деятельности (19–20 лет) — еще выше, чем у третьего поколения, причем примерно поровну (порядка 40%) начинали ее в 17–20 лет и после 21 года. Уже 40–50% начинали деятельность специалистами (в т.ч. 30–40% после вуза). Сравнительно заметная часть (как и в предыдущем поколении), порядка 10%, начинала рядовыми красноармейцами, сразу попав в армию в годы войны. В партию свыше 70% вступали также в годы «позднего сталинизма», еще порядка 20% — после «оттепели», менее 4% — до репрессий. Средний возраст вступления в КПСС — практически тот же, что у предыдущего поколения.

Образовательные характеристики этого поколения советских политических руководителей отличаются от прежних уже весьма существенно. Свыше двух третей получили первое специальное образование в 40-х — 50-х годах (в тот единственный период, когда оно в СССР было относительно хорошо поставлено). Средний возраст его получения (24–26 лет) — более низкий, чем у предыдущего, — стал еще ближе к «нормальному». До двух третей получало первое образование именно в возрасте 21–26 лет и существенно сократилась доля получивших его после 27 лет (с трети до менее чем четверти). Уровень первого специального образования практически не изменился — примерно те же пропорции окончивших дневные и заочные вузы и техникумы, но что касается характера, то еще более резко обозначился крен в сторону технических специальностей. В этом поколении отмечен наивысший процент лиц, получивших техническое образование — свыше половины по основным категориям политической элиты (примерно равный показатель и для ВПД, и для ВГД). Высшее образование в 40-х — 50-х годах получило почти три четверти представителей этого поколения, средний возраст его получения был чуть ниже, чем у предыдущего. Итоговый уровень образования «брежневского» поколения» был несколько выше, чем «хрущевского»: соотношение между лицами, имевшими в итоге нормальное и заочное высшее и среднее специальное образование осталось примерно таким же, но почти отсутствуют случаи незаконченного высшего образования, до 6–8% сократилось число тех, кто окончил только ВПШ и примерно на треть возросло число лиц с ученой степенью (в целом до 15–17%, а для ВГД даже 27,8 и ВПД 22,1%).

Соотношение между типами карьеры в «брежневском» поколении в целом было близким к предыдущему, но увеличились число случаев (в общей сложности до 6–8%), когда лица, все время двигавшиеся по профессиональной линии, в конце карьеры вдруг назначались на высокую партийную должность. И наоборот, человек, всю жизнь «секретарствовавший» на разных уровнях, назначался министром (это те типы, которые обозначаются здесь как «преимущественно специальная» и «преимущественно партийная»). Весьма заметно изменился возраст вхождения в высшие группы (средний 50–55 лет). Отсутствие массовых репрессий и чисток неизбежно привело к тому, что путь наверх оказывался более длинным. Поэтому случаи попадания туда тридцатилетних стали единичными: для ВПД их доля сократилась с 13 до 6%, а для ВГД с 3 до 0,6% (для ЦК доля осталась прежней, но только за счет статистов из «передовых рабочих и колхозников», которых брали туда молодыми (эта разновидность лиц должна была, как правило, одновременно представительствовать и за «молодежь», и за женщин; идеальной фигурой с этой точки зрения, являлась какая-нибудь молодая колхозница из Средней Азии, целый ряд каковых и известен). Даже доля сорокалетних сократилась примерно на треть, зато выросла доля тех, кто добрался до верхов уже после 60 лет, особенно по категориям ПБ и ВГД, где она возросла в 7–8 раз. Почти половина членов Политбюро и Секретариата ЦК, и четверть министров, впервые назначенных на соответствующие посты в этот период, были старше 60 лет. Принадлежность к нескольким высшим группам одновременно было в этом поколении руководителей явлением почти столь же распространенным, как раньше. Доля имевших генеральские ранги почти по всем категориям еще снизилась, но возросла до максимальной (92,4%) доля лиц ВГД, побывавших в составе высших партийных органов (сравнявшись с аналогичным показателем для ВПД).

По длительности пребывания в политической элите это поколение несколько уступает предыдущему (по разным категориям 9–11 лет). Свыше 20 лет из него просидели немногие, но больше, чем в любом другом поколении (порядка 40%) было тех, кто сохранял свой статус по 11–20 лет, а еще треть — по 6–10 лет. Но следует учесть, что в принципе это поколение имело шансы побить все рекорды по этому показателю, если бы не «перестройка», досрочно отправившая на «заслуженный отдых» многие десятки политических долгожителей. Потребовалась только такая масштабная кампания, чтобы удалить людей, многие из которых пребывали на министерских постах по 25–30 лет, или почти по 40 лет сидели в составе ЦК. Но и с учетом этого примерно 5% лиц этого поколения лишилось своего положения только с концом СССР. В остальном соотношение причин выбытия из высших групп примерно совпадало с показателями предыдущего поколения (разве только несколько человек были репрессированы в связи с «ГКЧП»).

Наконец, пятое, последнее из выделенных здесь политических поколений, это люди, поднявшиеся до верхов при Горбачеве. Оно не очень представительно (численно невелико), фактически охватывая выдвиженцев пяти лет, но практически по всем показателям заметно отличается от «хрущевско-брежневских». Около 30% его членов родились в 1920-х гг., но в основном это поколение людей рождения 1930-х годов (53–57%), а около 15% — даже 1940-х. Прежде всего заметен сдвиг в социальном происхождении, выходцы из служащих составляют в нем уже 35–40%, причем по ключевым категориям — до половины и более (в категории ВПД почти 47, а в ВГД — 56%); особенно ярко эта тенденция проявилась среди самой молодой группы (рождения 40-х годов) — 75 и 65% соответственно. Представители группы А (потомки старой интеллигенции) в составе этого поколения представлены не более чем 2%, зато потомков советской интеллигенции в целом до 40%. Бросается в глаза разница с тремя предыдущими поколениями в национальном составе. Доля русских опускается в целом примерно до 70% и по этому показателю последнее («горбачевское») поколение, как ни странно, более всего походит на самое первое («ленинское»). Из «инородцев» преобладают азиаты 13–15% (в ВПД до четверти), 4–5% приходится на армян и грузин и снова заметны прибалты (3–5%). Последнее неудивительно, если учесть усиленное культивирование в это время роли «республик» и ведущую роль в перестроечном движении национал-сепаратизма.

Начали самостоятельную деятельность выдвиженцы горбачевской поры в 50–60% случаев до 1956 г., остальные после в возрасте в среднем 20–21 лет (это максимальный показатель по всем поколениям), причем до 17 лет начале ее менее 10%, тогда как после 21 года до 60%. Это связано, прежде всего с тем, что они в большей степени, чем представители других поколений начинали ее после окончания вуза (в целом до 30%, по ВГД около 40, по ВПД до половины) или техникума (порядка 15%). Рабочими и колхозниками начинали чуть больше четверти. В партию треть вступала до «оттепели», две трети — после нее. Возраст вступления (в среднем 25–26 лет) — также максимальный по всем поколениям. По возрасту ясно видно, что большинство (50–60% вступили в возрасте 21–26 лет) сделали это либо во время учебы в вузе, либо сразу после этого.

Примерно такая же часть, как в «брежневском» поколении получили образование в 40-х — 50-х годах, но остальные, в отличие от него, не до войны, а в 60-х — 70-х. Средний возраст при этом еще ниже, чем у предыдущего поколения (23–24 года), совсем немного не дотягивает до «нормативных» 22 лет, при этом в возрасте 21–26 лет получили образование почти две трети. Удельный вес технического образования несколько снижается, увеличивается доля окончивших университеты (до 10–15%) и резко падает (до примерно 1%), становясь исключением первое образование в виде ВПШ. Высшее образование в 40–50% случаев было получено после 1960 г., чаще всего 50–55%) в возрасте 23–26 лет, и средний возраст (24–25 лет) был наименьшим во всех поколениях. Радикально изменился по сравнению даже с «брежневским» поколением итоговый уровень образования. Оставшиеся со средним специальным, незаконченным высшим или окончившие только ВПШ становятся редким исключением. Зато в среде высшей партийно-хозяйственной номенклатуры стало чрезвычайно модным защищать кандидатские и докторские диссертации (чаще всего «экономических наук»), и в целом ученые степени имели свыше трети (по ПБ — свыше 40%).

Соотношение типов карьеры представителей последнего поколения принципиально не отличалось от «брежневского», в целом мало изменился и средний возраст вхождения в высшие группы (и при Горбачеве в основном выдвигались люди «второго эшелона», уже имевшие за плечами длительную карьеру), но несколько иной стала структура возрастных групп: значительно меньше стало 60-летних и 40-летних, но за их счет основной (60–65%) стала группа 50-летних. Примечательно, что никакой молодежи при «перестройке» не выдвигалось: 30-летними в высшие группы попало еще на треть меньше людей, чем в брежневское время. Степень одновременной принадлежности к различным категориями политической элиты в этом поколении была ниже (не проходили по другим категориям 31,4% ВГД, 62,8% ВПД, 95,9% ДК). Это было связано с тем, что основная масса новых 1-х секретарей обкомов и министров пришла уже после часто тасуемые в конце 80-х годов не успели «избраться» в высшие партийные органы на ХХVII съезде в 1986 г. (органы последнего съезда, проведенного уже в условиях фактического распада страны формировались уже по совсем иным принципам, не представляли реальную власть и в исследовании не учтены).

Длительность пребывания в высших группах у этого поколения была, естественно, небольшой (2–3 года) и до половины и больше лиц основных категорий лишились своих постов вместе с их упразднением при конце СССР, что не помешало, впрочем, многим из них продолжать играть ведущую роль в новообразованных «независимых государствах».

Обозревая социальные характеристики советской политической элиты в целом, нетрудно заметить, что совокупность ее членов даже по формальным показателям уступала среднему уровню рядовых специалистов соответствующего времени. Не говоря о том, что половину первого поколения советских вождей составляли люди необразованные и малокультурные, та интеллигенция, которая составляла другую половину, была представлена, если исходить из среднего уровня старого российского образованного слоя, в абсолютном большинстве его наихудшими представителями. Эти люди в подавляющем большинстве случаев не получили полноценного образования, посвящая время пребывания в учебных заведениях не столько учебе, сколько революционной деятельности, за что в значительной части были оттуда отчислены. Лиц, окончивших учебные заведения, выпускники которых составляли цвет российской управленческой элиты (Александровский лицей, Училище правоведения и т.п.), среди них практически не встречается. Даже получив образование, лишь немногие всерьез работали по специальности. Присутствовавшие в их числе представители высших сословий российского общества представляли, как правило, его маргинальную часть, очень рано порвав со своей средой. Во всех же остальных поколениях, кроме самого последнего, т.е. до середины 80-х годов до трех четвертей советских руководителей были «интеллигентами в первом поколении». Как хорошо известно, что советский режим на всех этапах своего существования стремился максимизировать долю таковых в составе интеллектуального слоя. Но если это не вполне ему удавалось в отношении не только наиболее квалифицированных групп этого слоя, но и в большинстве категорий лиц с высшим образованием, то сама советская верхушка требуемому показателю отвечала в наибольшей степени.

Но если значительная часть первого поколения, по крайней мере, имела представление о настоящем образовании, то уже во втором такие лица были единичны, а вся масса получала уже советское образование. Образовательные характеристики каждого последующего поколения, разумеется, улучшались. Плавно снижался как средний возраст получения специального образования вообще, так и высшего образования (хотя так и остался выше «нормального»). Повышался уровень образования в целом, а среди лиц с высшим образованием росла доля лиц, получивших его на дневных отделениях. Однако эти показатели, за исключением самых последних десятилетий существования советского режима даже формально все равно оставались ниже, чем у наиболее квалифицированных категорий интеллектуального слоя в целом. Любопытно, что среди высшей номенклатуры лишь в виде исключения встречаются люди, окончившие какое-либо из примерно десятка лучших учебных заведений страны (Московский и Ленинградский университеты, МИФИ, МФТИ и т.п.), доля получивших образование в университетах вообще крайне мала (как правило, менее 10%). В подавляющем большинстве случаев это провинциальные политехнические и сельскохозяйственные институты или ВПШ (да и те очень часто «оконченные» чисто формально). Наконец, при выдвижении в ряды советской номенклатуры нормой был принцип «отрицательного отбора»: выдвигались не наиболее компетентные и профессионально успешные, а политически «правильные» — обнаружившие наименьшую склонность к самостоятельному мышлению и наибольшую преданность коммунистической идеологии.

Типичный путь в советскую политическую верхушку для людей, по возрасту не участвовавших в большевистском перевороте и Гражданской войне, начинался с деятельности в низовых советско-партийных органах или в качестве комсомольского активиста, т.е. в большинстве случаев выбор определялся с самого начала. Потом, уже с начальных руководящих должностей, их направляли на учебу в вуз, техникум или ВПШ, но этому в общем не придавалось большого значения, часто они не заканчивали учебу, что никак отрицательным образом не сказывалось на их дальнейшей карьере. Вообще, недостаток образования никогда не рассматривался как помеха политической карьере. В более позднее время, когда отсутствие диплома у руководителя стало выглядеть несколько неприлично на фоне его подчиненных, таких начальников, часто уже в больших «чинах», секретарей обкомов стали заставлять «оканчивать» вузы заочно. Абсолютной нормой высшее образование для партийных руководителей стало только в 50-х годах. Если брать не только первых, а всех секретарей обкомов и равных им, то на 1939 г. законченное высшее образование имело только 28,6%, на 1952 г. — 67,7, на 1956 г. — 86, на 1961 г. — 92, на 1966–97, позже — 99–100%.

В конце 30-х и в послевоенное время принципиально подход не изменился, но более типичной стала ситуация, когда студента, не первого по учебе, но обратившего на себя внимание комсомольского активиста замечали еще в вузе или техникуме (часто это были секретари комсомольских организации в своих учебных заведениях) и после окончания он продвигался в основном по партийной линии. Либо выдвижение происходило уже на производстве, после двух-трех лет работы по специальности — также из секретарей первичных комсомольских и партийных организаций. Попав в число «отобранных», человек практически никогда уже не покидал «номенклатуры», в большинстве случаев становясь руководителем-«универсалом» (с одинаковым «успехом» командовавший заводом, исполкомом, райкомом, учреждением культуры, бывший послом и т.д.) или чисто партийным «вождем». Обращает на себя внимание сравнительная редкость чисто профессиональной карьеры, даже среди министров она, как правило, составляет меньше половины случаев. Причем и большинство тех, кто делал карьеру в рамках своей специальности (например, начальник цеха — директор завода — начальник управления — министр) на первые руководящие должности выдвинулись как комсомольско-партийные активисты и посту начальника отдела, цеха, лаборатории обычно предшествовало секретарство в первичной комсомольской организации).

По мере того, как с 30-х годов советская система устаивалась и приобретала все более «регулярный» характер, карьера «номенклатуры» тяготела все к большему однообразию: ей теперь почти всегда предшествовала учеба в вузе или техникуме (правда, в большинстве случаев эти люди поступали туда, уже отслужив в армии или «от станка», часто успев вступить в партию в армии или на заводе — именно такие чаще всего выдвигались на руководящую комсомольскую работу в вузе). Этим и объясняется как то, что средний возраст начала самостоятельной деятельности, и возраст вступления в партию во всех поколениях советского истеблишмента плавно возрастает, так и то, что средний возраст окончания учебных заведений у советской верхушки больше, чем для всей массы специалистов (нормальным образом, сразу пройдя по конкурсу после школы, человек оканчивал вуз в 21–22 года). Минимальной эта разница стала только в поколении родившихся в 30-е — 40-е годы , когда возрастает доля выходцев из советского служилого слоя, которые сразу поступали в учебные заведения. С утрясанием советской системы плавно рос и средний возраст вхождения в высшие группы. После чисток 30-х, обеспечивших головокружительные карьеры второго поколения советской верхушки (попав наверх очень молодыми, они и смогли досидеть до 80-х годов) подобного шанса у следующих поколений уже не было, и им приходилось проходить всю лестницу довольно долго (доля попавших в верхушку в возрасте до 40 лет в третьем поколении по сравнении со вторым сократилась в 4–5 раз (а для ВГД и ДК — десятикратно) и в дальнейшем уже не повышалась.

Если сравнивать основные категории советской политической верхушки — лиц, занимавших высшие партийные (ВПД), государственные (ВГД) и дипломатические (ДК) должности (ЦК и ПБ как ее высшая страта, представляли собой «усредненные» категории, т.к. туда входили представители названных выше основных категорий), то нетрудно заметить, что их характеристики довольно заметно отличаются. Хотя в разных поколениях от четверти до трети министров побывали и на высших партийных должностях и наоборот, все-таки основную массу и тех, и других (до половины и больше) составляли лица, сделавшие соответственно либо чисто партийную, либо чисто специальную карьеру, чем и была обусловлена разница. Министры (ВГД) в среднем имели более качественное образование, чем секретари обкомов (ВПД) и получали его в более раннем возрасте, среди них было несколько больше выходцев из образованного слоя. Но средний возраст вступления в партию лиц категории ВПД во всех поколениях был ниже, чем ВГД. Особенно велика разница в возрасте вступления в высшую группу: первые секретари обкомов и им равные во всех поколениях достигали своего положения примерно на пять лет раньше министров. И вообще партийная карьера была наиболее быстрой.

Что касается верхушки дипкорпуса, то она в целом мало отличалась от других категорий политической элиты (почему и рассматривается вместе с ними), но отличалась несколько более высоким уровнем образования (и получением его в более раннем возрасте), а в последних поколениях — большим числом лиц с чисто специальной карьерой. Здесь также наибольший процент русских (свыше 90%), за исключением самого первого поколения). Обращает на себя внимание в целом крайне слабая вплоть до самого последнего времени «профессиональность» этой категории советской элиты. С 30-х годов при всеобщем культе «производства» и «инженерства» считалось, видимо, что и лучшие дипломаты должны выходить из инженеров. Доля лиц, получивших гуманитарное (а также педагогическое и экономическое) образование в категории ДК была, конечно, выше, чем в других, но и тут она была ничтожно мала, составляя во втором и третьем поколениях чуть больше трети (больше имело техническое и сельскохозяйственное), и только в четвертом-пятом превысив половину. Послами к тому же часто назначались «вышедшие в тираж» министры, первые секретари обкомов и другие представители высшей партийно-хозяйственной номенклатуры, для которых эти должности были либо почетной ссылкой, либо синекурой, «заслуженным отдыхом». Если даже взять послов хрущевского времени (на 1964 г.), то при среднем возрасте 52,4 года 16,5% из них пришли непосредственно с постов, не имеющих никакого отношения к МИДу, 21,2% имели дипстаж менее 10 лет (а более 20 лет прослужили в МИД менее половины — 47,1%). Гуманитарное образование имели 43,4% (тогда как свыше трети, 33,7% — техническое). Для верхушки дипкорпуса, достигшего своего положения даже в хрущевское время, чисто дипломатическая карьера (когда разрыв между окончанием вуза и поступлением в МИД не превышает нескольких лет) была редкостью. В первом поколении таких было 3%, во втором — 13,9, в третьем — 25,7, в четвертом — 45,7 и только в последнем — 70,7% (среди родившихся в 1900-х годах — 2,6%, в 1910-х — 27,3, в 20-х — 35,7, в 30-х — 75,5 и в 40-х — 87,4%. Это также видно как и по времени, так и по возрасту (средний возраст — порядка 40 лет) их поступления в МИД. МГИМО окончили только 38,7% лиц «брежневского» поколения, но 59,6% «горбачевского» (в общей сложности из родившихся в 20-х годах — 24,3%, в 30-х — 62,4, в 40-х — 74%). Среди верхушки дипкорпуса фигура «карьерного дипломата» стала преобладать лишь в самый последний период существования советского режима. Причем связано это в некоторой степени с тем, что в это время служба по МИД стала носить в значительной мере наследственный характер — как ни одна другая в СССР (к началу «перестройки» свыше двух третей имели там родственников). Появились они и в верхушке дипкорпуса; среди самых молодых, родившихся в 40-х годах, встречаем целый ряд детей послов (не говоря о мидовцах более низкого ранга), а равно и высших советских руководителей.

На последнем явлении следует остановиться. Советский режим в принципе исходил из необходимости выдвигать на руководящие посты преимущественно выходцев из низов, априори более послушных, обладавших минимальным кругозором и уровнем общей культуры и потому в максимальной степени предрасположенных «твердо проводить линию партии» (тогда как из детей советской элиты, имевших несравненно более широкий доступ к информации, чем средний советский человек, вышло немало «диссидентов»). Однако жизнь брала свое, и естественное стремление обеспечить своим детям видное положение постепенно пробивало себе дорогу. Правда, в силу конкретных исторических обстоятельств процесс этот был сильно, на пару десятилетий, задержан. Советская верхушка первого поколения в конце 30-х годов была в большинстве вырезана, и ее дети в любом случае были лишены возможности унаследовать статус своих родителей (в лучшем случае найдя себе место в средних слоях интеллигенции). Поэтому речь могла идти только о детях следующих поколений, т.е. в лучшем случае о родившихся в 30-х — 40-х годах. Такие случаи встречаются, но, за исключением МИДа, единичны (а среди чисто партийных руководителей вовсе отсутствуют). Дело в том, что в силу упомянутого принципа кадровой политики, «дети» пристраивались почти всегда в сферы и на посты «теплые» и престижные, но не связанные с непосредственным политико-государственным руководством (например, при Сталине генеральских и т.п. детей было больше всего, как ни странно, в ВВИА им. Жуковского: модно, престижно, но на командные посты выхода нет). МИД был с этой точки зрения идеальным местом, почему концентрация детей высшей номенклатуры была там наивысшей.

Просуществуй советский режим еще лет пятьдесят-семьдесят, эта тенденция распространилась бы в значительной мере, и руководящие посты и истеблишмент приобрел бы наследственный характер, что само по себе неминуемо привело бы к перерождению режима и изменению его идеологии.

С.В. Волков, историк, доктор наук

http://www.contrtv.ru/common/2202/
Tags: Сделано в Лондоне
Subscribe

  • Признать незаконным и запретить

    Оригинал взят у michael_077 в "Признать незаконным и запретить." Неожиданное продолжение истории с нашими колионами (кто не в…

  • Чьей валютой является рубль?

    Вопрос, вынесенный в заголовок публикации, многим может показаться странным. Ведь в п.1 ст.75 Конституции РФ недвусмысленно сказано: Денежной…

  • О шаманах и шаманизме

    Не думаю, что хоть кто-то читал Правду, как читают текст. Не для чтения были эти буквы. Скорее, это было заклинание духов социалистического…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments